#МКУК_СР_РЦБС

"КРЫЛАТЫЙ ГЕНЕРАЛ" - Н.А.ОСТРЯКОВ.НАВЕЧНО В ПАМЯТИ НАРОДНОЙ...

Библиотека поселка Гвардейское выражает огромную благодарность нашему односельчанину - Александру Фертикову за предоставленный материал для публикации.

Часть 2.

Через неделю после боя над Малагой, с повязкой на лице и руках, Остряков уехал под Мадрид, где в его ведение вручалась эскадрилья. Так Остряков стал командиром эскадрильи.

Район, где находилась новая авиабаза республиканцев, был очень опасным. Остряков получил приказ контролировать Гвадалахарское ущелье. Воспользовавшись дождями, фашисты стали все ближе пробираться к этому стратегическому району. Несмотря на слякоть и на плохую видимость, остряковская эскадрилья совершила вылет.

Сбросив бомбы, самолеты переходили на пулеметный огонь. Когда не оставалось и пуль, республиканские летчики возвращались на базу, заправлялись, пополняли боеприпасы и, едва успев перекусить, снова летели в бой.

Многочисленные фашистские войска, не выдержав натиска остряковцев, безропотно побежали. Республиканцы добились разгрома.

Во время четвертого рейда, который Николай выполнял в одиночку, в его самолет вцепились три "Фиата". С боями он долетел до республиканского аэродрома и, воспользовавшись ошибкой одного из "фиатовцев", пустил очередь из своего пулемета и подбил самолет. Тут Остряков резко сбросил скорость, и оба "Фиата" оказались прямо перед ним.

Одного из них Остряков "снял", а другой, низко спикировав, успел уйти. Как выяснилось позже, в этом воздушном бою участвовали известные фашистские асы, так что имя Острякова после этого стало известно по всей Испании. В тот день Остряков провел в воздухе около шести (!) часов.

Летчик – ас со своей эскадрильей участвовал в прикрытии одного республиканского корабля. Под командованием Острякова звено отбило атаку немецких "Юнкерсов" и помогло судну добраться до порта назначения. Следующий раз к машине Острякова были прикреплены бомбы. Сопровождение шло без всяких проблем, самолеты врага не появлялись, но вдали на горизонте появился немецкий корабль, который открыл по ним огонь. Спикировав на небольшую высоту и сбросив бомбы, несмотря на ураганный огонь франкистов, "Катюши" полетели на базу. Об этом вылете писала газета "Правда" в номере за 31 мая 1937 года.

"Париж, 30 мая .ТАСС. По сообщениям из Валенсии, вчера вечером испанское министерство национальной обороны опубликовало коммюнике следующего содержания:

"Сегодня, в 17 часов, два правительственных самолета производили разведку над Балеарскими островами. Когда они пролетали над портом Ивиса, военный корабль, стоявший в 200 метрах от берега, открыл по самолетам огонь, хотя они не проявили никакого акта агрессии ни в отношении города, ни в отношении кораблей. Самолеты в ответ сбросили 12 бомб, причем четыре бомбы разорвались на корабле..."

Поврежденным тогда оказался германский линкор "Дойчланд".

Количество жертв на нем достигло 80 человек. В этом вылете участвовал Остряков, раскрыв себя и как морской летчик. В результате нанесенного им бомбового удара линкор получил серьезные повреждения и направился в Гибралтар на ремонт.

В небе Испании Остряков впервые встретился с немецким супероружием – "Мессершмитт– 109", который, как и СБ проходил боевые испытания в "горячей" точке. В продолжение короткого боя еще "сырой" и недоведенный немецкий истребитель был подбит и упал на территории республиканцев. После посадки Остряков сел в машину и поехал к месту падения врага. Самолет при падении особо не пострадал, и Николай Алексеевич внимательно рассмотрел новаторскую по тем временам технику. Он обратил внимание на то, что слабыми местами машины были мотор и кабина.

В небе над Испанией Остряков совершил более 250 боевых вылетов. Он мог даже стать еще тогда, в 30–х годах, Героем Советского Союза, но представление не было утверждено, ведь СССР официально не участвовал в боях в Испании. За свою деятельность Остряков получил два ордена Красного Знамени. Так закончилась для Николая Алексеевича испанская командировка, длившаяся с 11 декабря 1936 года по октябрь 1937 года. По возвращении из охваченной войной Испании Николасу (так звали его республиканцы) было присвоено звание майора.

Возвратившись осенью 1937 года на Родину, Николай Остряков получил назначение на должность командира бомбардировочной бригады на Черноморском флоте. Бригада базировалась в Сарабузе (ныне пгт. Гвардейское).

Традиционно, по приходу в 66 бригаду нового командира с громким именем, летчики попрощались с небом, решив, что майор Остряков "задушит" их в классах своей теорией, и лишь через полгода, а то и через больший срок черноморцы–авиаторы поднимутся в небо. Но Остряков был не таким. Во время построения он сказал личному составу: "На земле будем заниматься много, а летать – еще больше".

В первые дни пребывания на должности командира Остряков решил проблему преодоления аварийности новых, но знакомых по Испании самолетов СБ. Добившись повышения квалификации техников, Остряков разрешил приступить к полетам. Постепенно командир вывел 71–ю авиабригаду ВВС ЧФ (бывшую 66 бригаду) на очень высокий уровень. После многочисленных тренировок сбрасывание бомб на полигоне для остряковцев не составляло трудности , зато появилась проблема у персонала полигона – не удавалось успевать восстанавливать все поврежденные макеты до следующих стрельб. Но Острякову этого было мало. Николай Алексеевич решил приступить к изучению ночных полетов и полетов в любых погодных условиях. (На новаторство ему дал разрешение Начальник ВВС флотов СССР). В основу обучения таким полетам Остряков положил свой испанский опыт. Николай Алексеевич требовал соблюдения дисциплины и прилежного изучения теории ночных полетов, а нарушителей режима наказывал отстранением от полетов. Так Острякову удалось разом повысить дисциплину в своей 71 бригаде.

В мае 1938 года бригада была реорганизована в 40–й авиаполк. Летом 1938 года подчиненные Острякова приступили к изучению ночных полетов, несмотря на объективные трудности: отсутствие необходимого аэронавигационного оборудования, а аэродром не был приспособлен к таким полетам. Помогал только летный талант, боевой опыт. Кроме того, Николая Острякова горячо поддержали единомышленники. Среди них были начальник штаба полка А. Андреев, командир эскадрильи М. Самохин, летчики И. Борзов, И. Корзунов и другие. Многие из них впоследствии стали генералами, выдающимися авиаторами Военно–Морского Флота.

В короткий срок полк стал сплоченным, боеспособным воинским коллективом. Интересно, что для пропаганды наработок лучших летчиков и наземных специалистов, обобщения передового опыта Николай Остряков активно использовал возможности флотской газеты "Красный черноморец". По его рекомендации фамилии передовиков регулярно появлялись на страницах "Черноморца".

Вот так описывает Николай Губанов первый полет авиаторов: "Немало подивились бы авиаторы сегодняшнего поколения, увидев на аэродроме Сарабуз ночной старт летом 1938 года – настолько он был примитивен. Две рейки по три лампочки на каждой представляли собой посадочное "Т". Рядом – ящик с ракетами и аккумулятор – все стартовое электропитание. Линию взлета обозначали полдюжины фонарей "летучая мышь" и несколько жестяных банок с зажженным в них маслом. Посадочная площадка освещалась корабельным прожектором, установленным на кузов полуторки. Никаких других огней не полагалось. За разбивкой такого именно старта, установкой и регулировкой прожектора Остряков проследил сам, проинструктировал дежурного по полетам, когда и какие подавать сигналы карманным

фонариком, и поспешил к своему самолету.

За действиями командира пристально наблюдали собравшиеся возле "Т". Вот из зыбкой полутьмы выплыли два огонька – красный и зеленый, затем стал виден выруливший на взлет бомбардировщик. На минуту он выжидательно замер возле посадочного знака, трижды мигнул огоньками – в ответ обнадеживающе зажегся свет фонарика, – и, зарокотав винтами, рванулся вперед.

Остряков уверенно провел машину по "коробочке" (установленный круг над аэродромом), выполнил четвертый разворот (последний, с выходом на посадочный курс), убрал газ моторам.

Трижды нажатая кнопка АНО (аэронавигационные огни) заставила прожектор осветить место приземления. Плавно снижаясь, бомбардировщик вошел в купол света, коснулся земли колесами и снова пошел на взлет.

Так один за другим командир бригады сделал три показательных полета по кругу. Сойдя на землю, он спросил своих помощников:

– Видели? Будем летать?

– Конечно, будем, – за всех ответил командир эскадрильи капитан Михаил Самохин.

– Вот и хорошо. Прирулите сюда "двухштурвалку". Полетите со мной первым.

Добрых два часа над аэродромом кружился учебно–тренировочный бомбардировщик. В его задней кабине по очереди побывали все вызванные на старт. И – удивительное дело – никто не

допустил грубой ошибки, хотя майор почти не прикасался к управлению самолетом.

– Надо закрепить успех. Позвольте нам самостоятельно полетать. Справимся, – просили уверовавшие в свои силы командиры эскадрилий.

– Нет, товарищи. На сегодня хватит. Идите отдыхать. Поберегите силы на завтра.

Участники ночных полетов, делясь впечатлениями о только что пережитом, направились по дороге к притихшему городку. В центре группы шагал Остряков.

– Сегодня слабо, но горизонт был виден. Как же летать, если темень – хоть глаз выколи? Выходит, надо полностью положиться на "Пионера" ( прибор, показывающий накренение или разворот самолета), – спросил кто–то.

– Верно. Глаз может обмануться, прибор – никогда. Самое трудное для ночника – это заставить себя безраздельно доверять приборам, умным нашим помощникам, а личные ощущения – отбросить как ложные, – ответил майор.

Увлеченные беседой летчики подошли к единственному в городке трехэтажному каменному дому и долго еще толпились возле первого подъезда, где жил Остряков.

Несмотря на общий успех первых ночных полетов, Остряков выявил много ошибок личного состава. Но большинство недостатков было ликвидировано после второго опыта ночных полетов, которыми Николай Алексеевич остался очень доволен.

Через некоторое время на 40–й авиаполк нагрянула инспекция. Авиаторы Сарабуза целую ночь летали на полигон и обратно на базу. Результатами бомбометаний инспекция осталась довольна, и полк Острякова получил дополнительно самолет для связи УТ–1 и пару автомашин.

Остряков совершенствовал уровень знаний личного состава. Николай Алексеевич наравне со своими подчиненными прошел курс метеорологии, изучил радиодело и астронавигацию.

Остряков также провел укрепление военных объектов Сарабуза – после случая, когда местный житель, сокращая себе дорогу, во время ночных полетов пытался пересечь ВШ (при взлете был поврежден самолет Острякова, к счастью, экипаж отделался легким испугом, а телега с сеном перевернулась), аэродром был окопан и загражден, дабы избежать подобных происшествий в будущем.

Осенью 1938 года на больших маневрах Черноморского флота полк выступил как хорошо подготовленная, дисциплинированная авиачасть, способная выполнять любые задания в сложных метеоусловиях. А на очередной проверке полк Острякова вышел на первое место среди частей бомбардировочной авиации Военно–Морского Флота.

Со своим первым командиром авиаторы встретились только в годы войны, когда Остряков уже стал командующим. Они вместе обороняли Крым и Севастополь.

За свое летное мастерство, энергию, смелость в принятии решений Николай Алексеевич пользовался огромным авторитетом в военно–воздушных силах флота. В 1938 году Остряков становится коммунистом и делегатом Крымской партконференции. Его избирают делегатом ХVII съезда ВКП (б) от парторганизации Крыма, а 12 декабря – депутатом Верховного Совета страны.

Период службы Николая Острякова на Черноморском флоте в 1938–1939 гг. связан с военным аэродромом Сарабуз ( ныне гарнизон Гвардейское).

Здесь осталось немало памятных мест, связанных с его пребыванием. Сохранился дом, в котором он жил – дом офицерского состава № 3. На доме висит памятная доска, возле дома, находится памятник с бюстом « крылатого генерала». .Все ДОСы объединены названием одной улицы – улицы Острякова.

На аллее Героев гарнизона первым в ряду памятников, посвященных Героям Советского Союза, стоит его памятник.

В музее авиации Черноморского флота, находящемся в Доме офицеров гарнизона, хранятся материалы и документы, связанные с жизнью и летной деятельностью Николая Алексеевича Острякова.

В честь Героя Советского Союза была названа станция Остряково – важный железнодорожный узел в Крыму. На станции находится памятник с бюстом Острякова, а на здании вокзала висит мемориальная доска.

В мае 1939 года Николай Остряков получает новое назначение командиром авиационной бригады на Тихоокеанском флоте. Повышение Острякова всех радовало, но расставаться с ним не хотелось. Попрощавшись со своими подчиненными, Николай Алексеевич уехал на Дальний Восток.

Новая бригада Острякова оказалась на довольно высоком уровне, хоть и уступала 40–й бригаде ЧФ. Николай Алексеевич приступил к повышению уровня мастерства своих новых подчиненных, отступив от общепринятых шаблонов. Весь день Остряков отдавал аэродрому.

Летал сам, руководил полетами, следил за подготовкой и ремонтом бомбардировщиков. А вечер посвящал занятиям. Постепенно изменился характер полетов. Дневные и ночные полеты в море, на разведку, бомбометание планировались все чаще.

Четыре месяца командовал Остряков бригадой. За это время бомбардировочные эскадрильи усвоили много нового, передового. Заметно окрепли и возмужали экипажи. И долго еще они добрым словом вспоминали своего наставника, ставшего заместителем командующего ВВС Тихоокеанского флота.

В годы Великой Отечественной войны, после гибели Н.А. Острякова, его имя было присвоено одной из авиационных бригад Тихоокеанского флота. В июне 1940 года в Советской Армии были введены генеральские звания.

Двадцатидевятилетний Николай Остряков стал генерал–майором авиации. Осенью 1940 года он уезжает на академические курсы при Военно–морской академии в Ленинграде. В мае 1941 года с отличием оканчивает их и возвращается на Тихоокеанский флот на должность командира авиабригады.

Перед началом войны на Тихоокеанский флот прибыли "сотки" – так летом 1941 года летчики называли пикирующий бомбардировщик Пе–2. Остряков новой машиной остался доволен и успел даже освоить ее.

В дни, когда группа специально отобранных летчиков с генералом Остряковым во главе осваивала новый бомбардировщик, поступила тревожная весть о начале Великой Отечественной войны.

Начавшаяся война до конца раскрыла одаренность и талант "летающего генерала" – военачальника, его патриотизм и преданность своему народу. Остряков не был новичком в войне и хорошо знал, какие испытания и бедствия несет она народу. Остряков рвется на фронт. В рапорте и телеграммах на имя многих командиров, начальников и И. Сталина он писал: "Мое место там, в рядах сражающихся, согласен на любую должность. Прошу откомандировать на

действующий фронт..."

Больше трех месяцев генерал настойчиво добивался перевода и только в начале октября дождался желаемого приказа. Его назначили командующим авиацией Черноморского флота.

Доставить Острякова в Севастополь на самолете Ил–4 поручили командиру эскадрильи капитану Буркину. Без малого десять тысяч километров, из края в край необъятной советской земли шел

бомбардировщик. Только необходимость заправить бензобаки вынуждала делать редкие и кратковременные посадки. Сменяя друг друга, генерал и капитан вели машину. Почти полпути огромного расстояния самолет прошел в облаках, но ни разу не сбился с курса. К концу вторых суток полета, 26 октября 1941 года, новый командующий ВВС посадил бомбардировщик на аэродром Бельбек.

С первого же дня Остряков развернул кипучую деятельность по руководству боевой работой черноморских летчиков. Презирая опасность, генерал объехал фронт, познакомился с обстановкой, побывал на местах базирования авиации.

Источник: Тамара Гончарук