#МКУК_СР_РЦБС

"КРЫЛАТЫЙ ГЕНЕРАЛ" - Н.А.ОСТРЯКОВ.НАВЕЧНО В ПАМЯТИ НАРОДНОЙ...

Библиотека поселка Гвардейское выражает огромную благодарность нашему односельчанину - Александру Фертикову за предоставленный материал для публикации.

Часть 1.

В 1945 году крупная узловая станция Сарабуз была переименована в Остряково в честь самого молодого «крылатого генерала», командовавшего военно - воздушными силами Черноморского флота с первых дней Великой Отечественной войны. Талантливый боевой командир начинал свою службу на крымской земле, руководя Черноморской бомбардировочной бригадой с местом приписки - аэродром Сарабуз.

Николай Алексеевич Остряков родился 17 мая 1911 года в Москве. Детство будущего генерала не назовешь легким. Николай рано потерял отца. Окончив 7 классов, начал трудовую деятельность разнорабочим на заводе "Красный металлист", где прошел хорошую трудовую школу, вступил в комсомол. В возрасте 17 лет (1928г.) по комсомольской путевке Николай Остряков уехал в Среднюю Азию.

Здесь на заре индустриализации строилась Туркестано–Сибирская железная дорога – Турксиб. Строительство сыграло важную роль в жизни Острякова – здесь закалялся его характер. Николай жил в палаточных городках, в суровых условиях , но не смотря ни на что, научился работать с людьми. Остряков испытывал гордость за свое участие в стройке, что подтверждают его письма домой: "Заканчиваем постройку большого моста. Живем в палатках. Скучать и зябнуть некогда. Всем хочется поскорее и получше выполнить задание. Очень доволен, что поехал в Азию на Турксиб. Вы подумайте, дорогие, какая большая и почетная задача возложена на нас! Здесь столетиями люди мучились, неделями ездили на верблюдах по безводной и бездорожной пустыне. Теперь этот же путь можно проехать на поезде за несколько часов. С завершением нашей стройки оживет сказочно богатый, но пока малоосвоенный край. Горжусь тем, что здесь есть и частица моего труда..."

После Турксиба Николай целую навигацию состоял в экипаже речного катера, много раз ходил с грузами к китайской границе по бурной и коварной реке Или.

Только через два года (1930г.) вернулся в родную Москву. В столице ему пришлось искать работу. Но вот наконец, лишь благодаря свой упорности, устроился в автобусный парк. Ему приходилось очень трудно – в первые дни Николай убирал цех от разбросанных негодных деталей, очищал станки от грязи. Через некоторое время Остряков уже работал мотористом.

Будущий летчик – ас никогда не искал легких путей. Старший мастер автопарка устроил его на курсы шоферов, где он занимался после работы. Николай стал первоклассным шофером. Его автобус всегда выглядел лучше, чем машины других водителей автопарка. Остряков каждый лень накручивал больше километров, чем его товарищи по работе. Своим опытом Остряков постоянно делился с водителями автопарка и на собраниях передовых водителей.

Однажды, находясь в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького совершил прыжок с парашютом. Прыжок полностью изменил его жизнь. В то время авиаспорт становился все более и более популярным. В небе над Москвой все чаще летали самолеты. И вот в 1932 году Николай Остряков становится курсантом Центральной летной школы (Московский Центральный аэроклуб в Тушине). Остряков прилежно изучал теорию полета, устройство самолета, он часто приходил помогать техникам ремонтировать самолеты, часто заходил в парашютный класс помогать укладывать снаряжение. Именно тогда он увлекся парашютным спортом и впервые поднялся в воздух на самолете не в качестве пилота, а в качестве парашютиста. Летом 1933 года Остряков, совершив 20 прыжков с парашютом, отлично сдал экзамен на инструктора и включился в подготовку парашютистов–десантников. По его инициативе на спортивной площадке аэродрома в Тушине был построен тренажер для отработки приемов прыжков с парашютом.

18 августа 1933 года на Ходынском поле в Москве Николай принял участие в показательных соревнованиях парашютистов, совершив свободный затяжной прыжок – очень сложную фигуру, и выиграл соревнования, прыгнув с высоты 3000 метров и раскрыв парашют, когда до земли оставалось всего лишь 200–300 метров.

Вскоре Николай познакомился с конструктором Глебом Евгеньевичем Котельниковым, который порекомендовал ему стать испытателем новых парашютов.

В 1934 году, когда Острякову исполнилось всего лишь 23 года, он становится мастером парашютного спорта СССР. К этому моменту он успел совершить более 400 прыжков, большая часть которых были показательными и экспериментальными.

Николай всячески помогал конструкторам парашютов: помимо участия в испытаниях новых образцов, он помогал разрабатывать новые виды укладок парашютов, обеспечивающих наибольшую эффективность. В это же время Острякова заинтересовала проблема прыжков с самолетов, выполняющих фигуры высшего пилотажа. В середине 30–х годов советские авиаторы столкнулись с проблемой увеличения катастроф , что связывалось с введением в строй еще "сырых", недоведенных советских самолетов. Летчики часто теряли управление , нередко отказывала и первая отечественная техника. Прыгать в экстренных ситуациях оказалось очень трудно, так как на пилотов действовала двойная, а то и тройная нагрузка, и они не очень верили в возможность спасения парашютом. Остряков решил опровергнуть миф о ненадежности парашютов и невозможности прыжков со значительными нагрузками. Из–за ошибки упаковщика испытательный прыжок с фигуры высшего пилотажа едва не закончился гибелью Острякова: преодолев двойную нагрузку и выпрыгнув из самолета, у мастера парашютного спорта СССР не раскрылся основной парашют, а запасной открылся слишком поздно. В результате Николай при приземлении уничтожил три грядки помидоров на колхозном поле, а сторож принял его за иностранного шпиона ( ветром Острякова снесло с территории аэродрома). Так будущий «Крылатый генерал» совершил первый в мире прыжок с парашютом с фигуры высшего пилотажа!

После целой серии прыжков Острякову поручается подготовка летчиков, десантников и просто спортсменов–любителей на территории как России, так и Украины. Летные экипажи на собственном опыте убеждались в безопасности парашютов, и вскоре на территории УССР и РОФСР уменьшилось число аварий военных и спортивных самолетов с о смертельным исходом.

В сентябре 1934 года Остряков был отправлен в командировку на Украину для подготовки там квалифицированных специалистов в области парашютного спорта. На Украине Николай развернул активную деятельность: организовывал кружки и секции парашютного спорта, проводил соревнования, привлекал в ряды спортсменов–парашютистов местную молодежь. Для повышения популярности парашютного спорта Остряков лично за день прыгал по 2–3 раза. Для него был выделен специальный самолет для перелетов по всей тогдашней Украине с целью проведения различных соревнований.

Для популяризации парашютного спорта Николай Остряков по окончании футбольного матча сборных УССР и РСФСР совершил прыжок с парашютом на футбольное поле с предельно низкой высоты –менее 100 метров и приземлился ровно в центре круга. За свой прыжок Николай был удостоен громких аплодисментов десятков тысяч любителей спорта. Так Остряков стал автором своего второго мирового рекорда: он стал первым, кто совершил прыжок с самолета в стригущем полете, то есть прыгнул с высоты ниже 200 метров! К этому прыжку будущий Герой довольно долго готовился, только преодолев целый ряд упражнений на земле и в воздухе, он принял решение прыгать с 80 метров. Именно за этот прыжок и свой весомый вклад в развитие парашютного спорта, за увеличение безопасности полетов Остряков был награжден орденом Красной Звезды. Тогда ему только исполнилось 25 лет.

К 1936 году популярность и авторитет Николая Алексеевича Острякова возрастают не только на Украине, но и во всем Советском Союзе, и как следствие в 1936 году его избирают делегатом 1Х съезда комсомола Украины и Х съезда ВЛКСМ.

Николай Остряков смог досконально изучить технику пилотирования спортивных самолетов и хотел приступить к освоению более мощной и тяжелой техники. Но в это время в Испании началась гражданская война, к власти пришли испанские фашисты. Несмотря на договор "о невмешательстве" в испанские дела, свои войска на Пиренеи отправили фашистская Италия и нацистская Германия. Несмотря на запрет, в Испанию добровольно потянулись тысячи добровольцев из разных стран для оказания международной помощи. Среди добровольцев оказался и Николай Алексеевич Остряков.

По прибытии в Испанию Острякова ждало разочарование: ему не доверили боевую машину, так как он ни разу не летал на бомбардировщике. Будущий генерал продолжил службу в интернациональной бригаде в качестве специалиста парашютно–спасательной службы. Но он недолго находился на этой должности.

Однажды самолет с раненым летчиком, приземлившись, перевернулся через корпус и снова стал на шасси, но машина остановилась посреди взлетной полосы. Самолетам дана была команда не садиться, а кружить над аэродромом, что было довольно–таки опасно, так как повсюду "шныряли" фашистские "Фиаты". Пилота увезла "карета скорой помощи", и все как–то забыли про самолет. Долго бы кружили над аэродромом республиканские самолеты, если бы не Николай Остряков. Он подбежал к бомбардировщику, завел двигатель и увел машину с опасного места.

После этого случая Острякова привели к командиру интернациональной бригады, и тот дал разрешение Николаю подняться в воздух на боевой машине. Но освоить боевой самолет СБ (скоростной бомбардировщик) оказалось очень трудно: самолетов в бригаде не хватало, а в воздухе то и дело сновали "Фиаты". Остряков со своим экипажем приступил к ремонту разбитой машины, который длился двое суток (небывалое время для восстановления разбитого боевого самолета по тем временам! ) . Николай Алексеевич стал летать в пределах видимости аэродрома: два полета на новой технике прошли просто идеально.

Третий вылет Николая Острякова стал боевым. Вылету предшествовал длительный инструктаж: многие из интербригады считали вылет Острякова неоправданным риском. Но полет прошел удачно даже более того... Вот так описал первый боевой вылет один из биографов Острякова -Николай Александрович Губанов:

"Тяжело нагруженные бомбардировщики взлетели, собрались в звенья, легли на маршрут к Кадиксу – крупной военно–морской базе мятежников. В небе – ни облачка, видимость отличная. Остряков в тон рокоту воздушных винтов стал напевать жизнерадостный авиационный марш своего далекого Отечества.

Берег остался позади. Внизу, куда ни глянь, расстилался бескрайний простор пустынного моря. Летчик вел круговой обзор, когда его слух уловил какой–то подозрительный, заставивший насторожиться, звук. "Что–то с левым мотором", – понял Остряков, пытаясь поддержать угасающую жизнь двигателя. Переключение кранов, подкачка бензина ручной помпой – воз меры, предпринятые летчиком, оказались напрасными. Мотор перестал вращать винт.

Несколько минут, дав полный газ исправному двигателю, Остряков оставался в строю звена, но вскоре убедился, что за командиром не угнаться.

Здравый смысл подсказывал: выполнение боевого задания прекратить, на планировании сбросить бомбы в море, развернуться вправо на 180 градусов и возвратиться на свою базу. Если бы так сделал даже самый опытный летчик, никто не посмел бы его упрекнуть, а новичка, пожалуй, похвалили бы за мастерство. Совсем иначе поступил Остряков.

Одиночный бомбардировщик подошел к Кадиксу с моря на высоте вдвое меньшей, чем только что отбомбившаяся пятерка. Зенитки молчали. Враг, должно быть, принял его за подбитый, вынужденный сдаться самолет. Остряков видел снующие по причалам, возле горящих складов, фигурки людей. "А наши здесь поработали основательно", – с удовлетворением подумал летчик, выводя свою машину на боевой курс.

Увесистые бомбы неожиданно посыпались из люков невесть откуда взявшегося бомбардировщика.

– Цель накрыта. Попробуем вырваться из этого ада, – сообщил сразу повеселевший летчик стрелку–радисту Василию Лобозову и уже строже добавил: – Смотри за небом!

...Полчаса минуло с тех пор, как пятерка бомбардировщиков возвратилась домой. Удачный налет на вражеские объекты всегда вызывал у республиканцев удовлетворение. Но сегодня такого чувства никто не ощущал. Радость победы омрачала очевидная гибель всем полюбившегося русского летчика и его экипажа. Некоторые участники полета утверждали, что видели сзади по курсу на воде всплеск. Самым же веским доказательством беды было то, что Острякова не оказалось на базе.

– А как рвался в бой! Жаль парня, способный был летчик, – обсуждали события дня в столовой, в мастерских, на стоянках.

На появившийся бомбардировщик вначале никто не обратил внимания. Но вот все подняли головы – самолет шел на одном моторе, а такой звук любому авиатору погонит по спине мурашки. Командир первым узнал машину Острякова, в волнении снял с головы шлем:

– А ведь это наш русский прилетел.

– Где–то отсиделся, – высказал предположение флагманский штурман.

– А потом взлетел на одном моторе? Не думаю.

– Не хотите ли вы сказать, что он...

– А вот сейчас узнаем.

Осторожно, на самой малой скорости – бомбардировщик не отличался прочностью шасси – Остряков подрулил машину к указанному месту, выключил мотор, поднялся в кабине, потирая затекшую от напряжения правую ногу. Внизу молча, видимо ожидая объяснений, стояли летчики, штурманы. Сходя на землю, Остряков слышал доклад техника инженеру:

– На левом моторе сгорела проводка высокого напряжения. Летчик подошел к командиру с докладом, но тот, нетерпеливо махнув рукой, спросил:

– Где вы так долго пропадали?

– Был там, где и вы, бомбил причалы Кадикса.

– О.., как? На одном моторе, ходили в самую пасть зверя? Да вы с ума сошли! Это же невероятно!.. В первом полете... Вас, наверно, мятежники пожалели... Такая неслыханная дерзость и.…Вы необыкновенный человек, – развел руками командир, призывая в свидетели всех присутствующих.

Десятки рук потянулись к Острякову. Послышались возгласы:

– Салуд, русия!

Кто–то по–русски крикнул:

– Качать его! И не скоро еще "отчаянный смельчак из интербригады" – так стали звать испанцы Острякова – снова ощутил под ногами твердую землю".

Второй свой боевой вылет Николай провел уже не в качестве ведомого, а в качестве командира звена. Тогда ему было 26 лет. Новый вылет – новый подвиг. На рассвете, через три дня после первого боевого вылета, с республиканского аэродрома взлетело шесть "Катюш" под командованием Острякова (До Второй мировой войны "Катюшами" называли советские бомбардировщики СБ). Самолеты направились в район Малаги. Через полчаса полета над бомбардировщиками республиканцев были замечены вражеские истребители. Было заметно, что "Фиаты" не замечают звено СБ, и поэтому Остряков запретил стрелять, но было уже поздно – ведомые самолеты открыли огонь по итальянским самолетам. Выстрелы не остались не замеченными, и "Фиаты" быстро перешли из походного в боевой порядок и атаковали звено Острякова. Советским бомбардировщикам удалось пробиться с боями к Малаге, потеряв всего одну боевую единицу. Потери среди итальянских истребителей были значительно больше. Перед Малагой "Фиаты" нагнали летчиков–республиканцев, но интербригадовцы успели сбросить бомбовую нагрузку на два немецких военных транспорта. После разворота бой закипел снова. Небо было буквально изрезано пулями: они летели всюду роем, оставляя за собой следы, то и дело слышалось бряцание свинца о железо, трескались фонари летчиков, за бортом раздавался страшный свист не попавших в цель пуль. За самолетом Острякова гнались шесть "Фиатов".

Стрелок Лобозов быстро сократил число преследователей до четырех, но третий самолет успел поджечь правую плоскость бомбардировщика Острякова прежде, чем упасть, от очереди, пущенной штурманом–испанцем из экипажа Николая Алексеевича. Пламя едва удавалось сбивать, но каждый раз оно все сильнее разгоралось, огонь подбирался к фюзеляжу. Горящая машина перестала слушаться командира звена и стала падать, еле–еле перетянув линию фронта. Остряков выпрыгнул последним. Правая половина его тела довольно сильно обгорела. Экипаж пешком добрался до авиабазы. Острякову предложили лечь в госпиталь, но он наотрез отказался и согласился отдохнуть лишь на несколько дней. После этого случая Острякова сбить не удавалось никому.

Источник: Тамара Гончарук